Я всё чаще думаю про…
Я всё чаще думаю про экономическую самодостаточность в масштабах стран или конгломераций.
Долгое время мир упрямо двигался к всё более и более всепроникающей глобализации, но потом побочки, которые она приносила, создали, во-первых, запрос у больших слоёв населения на какое-то этому противодействие. Это, в свою очередь, подлило масла в огонь популизма (не только оно, конечно же, но явно фактор). Но ещё это привело к чрезмерной концентрации узловых производств, технологий или даже ресурсов у слишком узкого числа игроков, что сделало остальных уязвимыми.
Стоит разобрать, что значит уязвимость в данном контексте. Каждый человек не может делать всё сам, нужна специализация. И чем шире и глубже эта специализация, тем, с одной стороны, будет больше разница в качестве и количестве производимого между специалистом и остальными, и одновременно всё больше и больше зависимость от него. А когда есть зависимость, то при любом ЧП будет как минимум сбой. И это верно и на уровне деревни в древнем мире, и точно так же верно на уровне современной мировой экономики. Чрезмерная концентрация, как правило, называется монополией, но это не всегда так. «Монополия», как выяснилось, слишком уж узкий термин. Потому что есть ещё олигополия, сговоры, гильдии и, как новый технологически-экономический феномен, агрегаторы.
Современные технологии столь сложны, что часто для разработки и развития некой важной и сложной продукции или производства требуются годы и лучшие специалисты со всего мира. И даже этого еле-еле хватает. Просто-напросто мир хоть и огромный, но мы столько всего сложного хотим, что людей не хватает. Реально просто нет специалистов. К тому же ещё и рождаемость падает, что больше всего бьёт именно по этой части населения. Это ещё обостряется тем, что всё больше и больше людей заняты непродуктивной работой. Как результат — появляется технологический лидер, или даже два-три. Другим их догнать нереально. Не потому, что сей лидер такой злобный монополист, у конкурентов просто нет грамотных специалистов. Воспитать новых занимает годы, а лидер не будет стоять на месте и при любом хоть сколько-то свободном рынке будет высасывать всех вновь обученных даже полуэкспертов, просто потому, что он может и лучше их дообучить, и эффективнее применить.
Это одна сторона вопроса, назовём её сложностью цепочки. Вторая это хрупкость. Если происходит авария, война, природный катаклизм или ещё что-то, и у лидера что-то там нарушается, это подвешивает весь мир. Сложность этих цепочек означает, что их трудно воссоздать, починить или передать другим, даже если все этого хотят и на это есть все необходимые средства.
А ещё есть не очень «добрые» игроки. Можно сколько угодно спорить о политике, но мы точно имеем ситуацию, когда одни страны теперь в позиции шантажировать другие. У разных авторитарных режимов это получается в целом немного лучше, потому что любой шантаж одновременно плох и для своих, но в авторитарных странах выгодой и благополучием своих граждан и бизнесов пожертвовать в разы легче. К сожалению, современный мир плохо усвоил, что значит парадокс толерантности.
Так что в итоге:
Можно попытаться делать побольше самим. Это само по себе уже очень сложно, долго и дорого. Во-первых, кто тут «свои»? Разделить мир на Коллективный Запад и Глобальный Юг и это, вообще-то, кажется минимумом, но даже тут очень сложно добиться заметных продвижений. Но даже если это полностью получится, внутри каждого из этих лагерей нет единства. Изоляционисты готовы кинуть некогда партнёрские страны, и не без основания, покуда многие из них не ведут себя по-партнёрски или не действуют разумно и ответственно. И надо помнить, что попытки распределить специализацию, как правило, ведут к замедлению, хотя не всегда. Иногда наоборот создают конкуренцию, которая как раз очень стимулирует.